Последняя просьба [сборник 1982, худож. M. Е. Новиков] - Владимир Дмитриевич Ляленков

Прораб сказал.

— Хорошо. Одну машину дам. У меня вечером люди тоже работают. Гончаров! — зычно крикнул он.

— Здесь! — ответил голос из подвала строящегося дома.

— Вечером завернешь один самосвал на городок к Федорычу! Ты слышишь?

— Нам самим мало, — донеслось из подвала.

— Четвертую машину чтоб отправил на городок!.. Будет машина, Федорыч. А сейчас извини, бегу в трест, сам вызывает; за третий дом, видимо, будет костить!

Прищурив глаза, Федорыч проводил спешившего к тресту бывшего своего мастера. Деловой прораб вышел из него. Ведь вот как получается: чуть освоится человек в твоих руках — его повышают, а ты опять ни с чем! Надо отлучиться с объекта, и оставить за себя некого! И Мазина, ежели в нем проявится деловая сноровка, заберут месяца через четыре. Вот этим и плохи люди с образованием. Вывести в мастера кого-нибудь из рабочих, чтоб он всегда держался при тебе как бригадир! Но нет подходящего: мастер должен знать нивелир, теодолит, а с этими приборами он сам не умеет работать.

Вернувшись на объект, Федорыч сказал каменщикам, чтоб остались на вторую смену. Заспешил было к прачечной, где четверо плотников устанавливали стропила.

— Иван Федорыч! — окликнул голос.

Прораб оглянулся.

— О-о, приветствую, приветствую! — и он заковылял торопливо к прорабской, возле которой стоял плотный пожилой мужчина в кожаном потертом пальто. Это был представитель заказчика, инженер ОКСа завода Тихомиров.

— Давненько не заглядывал к нам, Иван Иваныч, — говорил Федорыч, пожимая руку куратора, — недельки полторы не показывались. А мы уж давно поджидали вас!

Не спеша они пошагали по объекту.

— Какие ж там у вас новости в верхах? — спрашивал Федорыч.

Поглядывая по сторонам, Тихомиров говорил:

— Какие новости, Иван Федорыч? Новости чудные: директора нашего срочно вызывают в Москву. Отпустили нам еще полтора миллиона, а мы и прошлогодние не успели освоить. Представляете, как его там встретят?

— Кто ж виноват, Иван Иваныч?

— Кто? Вы — строители…

Тихомиров многие годы сам работал подрядчиком на стройках. Ему достаточно было пройтись по объекту, чтоб уяснить, что сделано, как идет работа у прораба.

Солнце сильно припекало, и куратор с Федорычем вскоре вернулись к прорабской, беседуя на отвлеченные темы. Толковали о спутнике, о Луне. О международных делах. Федорыч распахнул дверь прорабской, пропустил вперед куратора.

— Вот, Иван Иваныч, — говорил прораб, усаживаясь за стол, — какие времена надвигаются: изобретают машины, которым и дорог не надо: подъехал, скажем, на такой машине к болоту — раз! — и перелет через него! Дожить бы до такого времени!

— Да, техника двигается, — согласился Тихомиров. — Наука и техника развиваются, а мы стареем. Вчера…

Его прервал парень лет двадцати пяти, вошедший в прорабскую. Парень был в пальто, на котором болтались пуговицы, и в разбитых ботинках.

— Мне прораба надо, — сказал вошедший сиплым голосом.

— Я прораб. В чем дело?

— Вот, — произнес парень и положил на стол направление из отдела кадров. На уголке его прораб сразу заметил крохотную галочку. Это значило, парень прибыл из заключения и у него нет трудовой книжки.

— Так. Что ж ты умеешь делать, Борцов? — спросил Федорыч.

— Я работал каменщиком. Три года назад. В Москве работал, — уточнил парень.

— Гм… В Москве?

— В Москве.

— Что ж, ладно. Иди в главный корпус. Вот туда. Найдешь там мастера Мазина, скажи, я прислал, нехай на вентиляционные короба тебя поставит. Он знает.

— Вот и работай тут быстро, Иван Иваныч; — сказал Федорыч, проследив через окошко за новым рабочим. — Ему уже скоро тридцать небось, а трудовой книжки не имеет. Теперь наблюдай за ним, учи его, а план-то давать надо. А вы говорите, строители виноваты!

— У каждого свое, — заметил куратор.

В другой раз Федорыч развил бы разговор на такую тему, но теперь он пропустил мимо ушей замечание куратора. Заговорил о плане, о фонде заработной платы, о нехватке материалов. Тихомиров все это слышал не один раз, но он не перебивал, ожидая, когда прораб перейдет к сути.

— Вот какие дела, — закруглил наконец Федорыч свои жалобы, — наш кусок хлеба, скажу вам, вот где сидит, Иван Иванович, — он ударил ладонью себя по шее. Достал из стола приготовленные процентовки. — Посмотри, Иван Иваныч. Здесь по второму этажу. Это поликлиника. А здесь мелочи. Деньжат малость — тысчонок двадцать будет всего.

Куратор взял процентовки, просмотрел их. Увидел, что по поликлинике прораб берет тысячи три вперед. По моргу процентует штукатурные работы, хотя они еще не закончены. Но Федорыч ни разу не подводил куратора.

— Сбалансируешь? — спросил Тихомиров.

— Ну об чем разговор? Выкручусь!

И Тихомиров подписал процентовки.

Шел уже третий час дня. На небе по-прежнему не было ни единого облачка; солнце припекало во всю мочь. Должно быть, погода установилась надолго. Плотники, каменщики, землекопы, бетонщики поснимали куртки, рубахи. Спустили комбинезоны до пояса. Женщины работали в одних лифчиках и майках. Молодые ребята то и дело подходили к водопроводному крану и пили, брызгаясь. В стороне от объекта над выгоном заливались жаворонки. Из инфекционного корпуса доносилась тихая, протяжная песня: там работали штукатуры, молоденькие девушки, недавно окончившие училище. Работая, они пели на несколько голосов.

Федорыч уехал на самосвале в контору, и в прорабской было тихо. Мазин сидел за столом, заполнял журнал работ. Вошла молоденькая беременная женщина в широком сарафане, в белой косынке, с ведром в одной руке и с веником в другой. Побрызгав с веника водой на пол, она стала подметать. Она была «на легком труде» — так говорят здесь о женщинах, срок декретного отпуска которых еще не подошел, но на тяжелых работах работать им уже не разрешают. У Федорыча в это время было четыре такие женщины. Обычно они сидели где-нибудь в укромном уголке, тихо беседовали на свои сокровенные темы. В хорошую погоду прораб отправлял их за березовыми вениками в лес, до которого от объекта не больше полукилометра. Не спеша они брели через бывший деревенский выгон к Норке, сидели некоторое время на берегу. Исчезали в лесу. К обеду вернутся с вениками, а после обеда опять уйдут в лес.

Женщина подмела пол, скрылась на половине рабочих. Постояла там и вернулась опять в прорабскую.

— Петр Николаич, я уже, — тихо произнесла она, — что бы еще сделать? Бумаги не надо снести в контору?

Ей было лет восемнадцать. Недавно приехала из деревни, работала не больше года. Еще не свыклась с тем, что вот она вполне может что-то делать, а работу ей не дают и зарплату платят.

Глаза ее были свежи